Научно-философское общество
Мир через Культуру

Идея тесной связи двух миров – земного и надземного – прослеживается во всём творчестве художника. Его полотна необычны. Искусствоведы говорят о них как о "музыке сфер, услышанной не ухом, но чутким сердцем", называют "музыкой безмолвия".

В своём дневнике художник записал: "Главная задача – углубление духовности в жизни и в искусстве". (Смирнов-Русецкий Мастер прозрачности 4.05.2017г.)

«Я родился в Санкт-Петербурге, в казармах Павловского полка, накануне Кровавого воскресенья – (8)21 января 1905 года. Отец - офицер в звании капитана, происходил из многодетной семьи чиновника Министерства иностранных дел.

Мать была выпускницей Екатерининского института, в ней преобладало поэтическое начало, она любила и знала музыку. Ради детей закончила курсы рисования и лепки. Мать умела руководить детьми, сочетая твёрдость с любовью.

Сестра отца, моя тётя Евгения Алексеевна Смирнова, художник, ученица Н.К. Рериха. Она была замужем за Александром Павловичем Ивановым, много писавшем о живописи. Оба они принадлежали к кругу "Мира искусства". Влияние этих родственных связей, безусловно, сказалось на моём духовном развитии.

В 1907 году отец оставил военную службу и поступил на гражданскую – в склад Красного Креста. Мы переселились за Московскую заставу.

Переезд на дачу в начале мая – важнейшее из радостных событий года.

Не помню, рисовал ли я в первые годы детства. Во всяком случае, серьёзным увлечением рисование тогда не было. Но склонность к созерцанию, чувство гармонии и ясности в отношении к природе пробудились ещё в ту далёкую пору и никогда меня не покидали». (Смирнов-Русецкий Мастер прозрачности 4.05.2017г.)

Получив изначально домашнее образование, Борис поступает в Тенишевское реальное училище, где царил довольно демократический дух.

В 1917 году семья переехала в Москву, и он стал учиться в немецкой гимнази, где в совершенстве овладел немецким языком.

«С переездом в Подмосковье, в Кусково, начался новый период моей юной жизни. Мы жили на даче среди старой усадебной природы бывшего поместья Шереметьевых. Здесь, где прекрасный пейзаж окружал меня всюду, я впервые почувствовал настоящую тягу к рисованию», – писал художник.

В первые годы после революции замечалось необычное стремление к культуре, и для просвещения делалось многое.

В стрелковую школу, где начал работать отец, приезжали артисты, музыканты из Москвы, имелись при школе театральная студия и рисовальный кружок, который я стал посещать.

Концерты русской и западной музыки открыли мне целый мир. Глубоко задели романтики – Шуберт, Лист, Шопен. Потрясающее впечатление произвёл Вагнер. Из русских композиторов мне стали близки Мусоргский и Римский-Корсаков. В тринадцать-четырнадцать лет я часто бывал в московских художественных галереях, начал много читать о живописи и художниках – любимым стал Левитан.

В библиотеке стрелковой школы впервые прочёл о Н.К. Рерихе и Чюрлёнисе.

Позднее ещё больше узнал о творчестве этих художников и о В.Кандинском от дяди Александра Павловича Иванова, который стал заведующим отделом современной живописи Русского музея.

Захотелось стать художником.

«Тогда, – пишет он, – сложилась моя, оставшаяся неизменной привязанность к Рериху, Кандинскому и Чюрлёнису». (Б. Смирнов-Русецкий Творческий путь 1990г.)

Но Учителем жизни для Бориса, безусловно, стал Николай Константинович Рерих.

Внезапный арест отца, как бывшего офицера царской армии, направил Бориса к переосмыслению действительности.

«В пятнадцать-шестнадцать лет я уже стремился осмыслить мир. Я видел, что жизнь трудна, знал, что существует несправедливость, понимал, что как сыну офицера мне не будет лёгкого, простого пути», – вспоминал Борис Алексеевич.

В 1921 году окончил школу и поступил на службу в Телеграфное агенство Москвы, затем переписчиком стрелковой школы.

(Б. Смирнов-Русецкий Творческий путь 1990г.)

Борис Алексеевич очень хотел получить высшее образование. И обстоятельства жизни сложились так, что стало возможным поступить в Московский инженерно-экономический институт на вечернее отделение. Здесь было много молодёжи, интересовавшейся искусством.

Это была замечательная пора. Как ни странно, учёба в этом институте в духовном плане дала больше, чем в дальнейшем художественный вуз.

Здесь Борис Алексеевич приобрёл друзей из мира искусства, и знакомство с ними открыло новую страничку в творчестве художника.

Цикл «Прозрачность». «Именно тогда, осенью 1922 года, первые опыты музыкального восприятия появились в моей живописи: я попытался передать переход природы от увядания к зимней прозрачности» - писал художник в своей автобиографии.

Мне захотелось выразить чистоту человеческого духа, способность воспринять, принять эту природу… Всё утончено, всё как бы чуть-чуть. Это «чуть-чуть», прозрачность является душой этого цикла», – вспоминал художник

Цикл, возникший на заре моей творческой жизни, отвечал затаённым состояниям души; как природа, освобождаясь от покровов, наиболее полно выявляет свою тонкую сущность, так для духовного начала человека освобождение от "внешних покровов", от привязанностей к земному и влияний преходящего – это переход к той "прозрачной пустоте", в которой раскрывается высшее "Я" и происходит слияние с Божественным. "Дао – это великая пустота", "Дао – вечное движение", и живопись может выражать это состояние, в котором нет ни молчания, ни речи. (Б. Смирнов-Русецкий Творческий путь 1990г.)

Цикл «Прозрачность» включает в себя более 260 картин и не меньше этюдов.

В октябре 1922г. произошла встреча с художником Петром Петровичем Фатеевым, что привело впоследствии к образованию объединения «Амаравелла», в переводе “ростки бессмертия”.

Борису 17 лет. Пётр Петрович на четырнадцать лет старше и уже сложился как человек и как художник. Я стал его первым учеником и в художественном, и в духовном плане. Его лозунгом было интуитивное творчество, но всегда был очень важен поиск духовности.

По совету Фатеева прочёл А.Шопенгауера, А.Бергсона, Н.Лосского и Ф.Ницше, не считая общефилософских работ, познакомился с литературой по теософии.

Позже к нам присоединились А.П.Сардан, С.И.Шиголев, а ещё позднее В.Т.Черноволенко.

«В 1924 году знакомство с бывшей актрисой Верой Николаевной Пшесецкой (сценический псевдоним «Руна»). Тогда ей было около пятидесяти лет. Для всей формирующейся творческой группы художников Руна стала духовным центром. Она много знала, обладала сердечной теплотой, мудростью, умением сказать человеку нужное слово.

«Вместе мы чувствовали себя чем-то единым как в художественном, так и в духовном плане. Искусство мы признавали ведущим фактором жизни.

Отражение вселенской духовности было непременным условием творчества. Мы рассматривали музыку доминирующим началом в ряду всех видов искусств.

Новым творческим стимулом для Группы стала встреча с Рерихом и его семьёй весной 1926 года.

Таких встреч с Николаем Константиновичем и Еленой Ивановной Рерих у них состоялось пять или шесть. Каждая встреча была чрезвычайно насыщенной.

Смирнов-Русецкий говорил: «Я бы назвал их часами величайшего счастья, так как позже я не испытывал более ничего подобного».

«Я понял, что Николай Константинович может быть моим Учителем».

При первой же встрече Рерих подарил членам группы первую книгу Учения Живой Этики “Листы сада Мории” – “Зов” и “Озарение” и свою – “Пути благословения”.

Осенью 1926 года, покинув экспедицию Рериха на Алтае, приехала в Москву 3инаида Фосдик. Она привезла следующую книгу Учения – "Общину", изданную в Монголии.

Книги Учения стали насущными, стали любимыми. В одном из писем сотрудникам Елена Ивановна Рерих писала: «Живая Этика есть мост ко всем Мирам. Только в живом приложении создаётся прохождение неуязвлённое. С таким светильником можно вступить ясно на великий Мост. Только для пути дальнего даётся Живая Этика. Нужно любить её, как путевое пособие».

(Елена Ивановна Рерих «Письма», т.3, 31.12.35г.)

«Знакомство с идеями Н.К.Рериха вызвало у художников стремление к действенному претворению их в жизнь. Разрабатывались темы космоса, беспредельности, многоплановости бытия».

(З.Грибова «Путь длиною в век», гл.V, 5.7. Амаравелла)

Один из тезисов программы группы гласит: «Наше творчество, интуитивное по преимуществу, направлено на раскрытие различных аспектов космоса».

«С осени 1926-го жизнь нашей группы получает новое содержание: мы влились в деятельность Общества друзей Рериховского музея, участвовали в двух выставках в Америке: в Нью-Йорке и Чикаго, началась переписка с Рериховским центром, продолжавшаяся до 1930 года.

По совету Рериха Борис Алексеевич поступает во ВХУТЕМАС.

В 1929 году состоялась последняя выставка художников-космистов. В 1930 г. была арестована В.Н.Пшесецкая (Руна), подвергнут допросу и краткосрочному заключению А.П.Сардан.

“Амаравелла” “замолчала” на многие десятилетия.

Идеализм, если так можно выразиться, ещё мог существовать до конца двадцатых годов. В дальнейшем "идеалистам" предстояло или устраниться, или "перековаться".

Становилось всё более ясно, что для Смирнова-Русецкого профессиональная работа в искусстве будет невозможна».

Борис Алексеевич поступает в аспирантуру Института металлов.

К 1937 году по совокупности научных работ стал доцентом МВТУ.

Научная работа «Исследование структуры металлов» надолго становится главным делом Бориса Алексеевича, он погрузился в микромир.

«Что меня привлекало? Красота кристаллического строения. Эта структура подобна письменам. Процесс кристаллизации, нагрева, деформации. Микрофотограмма – открытая книга для металловеда.

Но учёный знает лишь маленькую ячейку мира.

В этом смысле искусство даёт несравненно больше.

Например, язык музыки позволяет так много узнать о внутренней жизни человека! Наука этого не даст», – писал он в своей автобиографии.

(Борис Смирнов-Русецкий «Творческий путь» 1990 г.)

Мы находим подтверждение этим словам в Гранях «Агни Йоги»:

«В деле познавания высших энергий искусству отводится особая роль.

Искусство будем считать высшей формой познавания Истины, и познавания непосредственного. И ту Красоту, которой учит искусство, внесём в науку, ибо прекрасен мир ею изучаемый. И сочетание Красоты и знания и даст человечеству утраченный путь жизни». (Грани «Агни Йоги», 1972г., 19 А)

24 июня 1941года, на третий день войны арестован прямо в МВТУ.

«Наступила длинная полоса жизни, о которой не хочется вспоминать», – писал Смирнов-Русецкий. Основное ощущение тех лет – от него потом долго трудно было избавиться – утрата себя как человеческой личности.

Началась жизнь в полном бесправии, на положении подопытного животного, с которым в любой момент могут делать всё, что угодно.

Через восемь месяцев мне сообщили решение Особого совещания: «За антисоветскую пропаганду десять лет исправительно-трудовых лагерей». Затем ссылка. Всего 15 лет.

Бориса Алексеевича от голода, холода, инфекции спасало знание Живой Этики. «То, что я выжил, было результатом моих моральных установок»…

Очень важным оказался контакт с совершенно иным окружением. Обнаружилась и некоторая переоценка ценностей: сердечная забота и участие среди этого гнетущего, полного жестокостей существования, исходили не от "интеллигенции", а от простых людей. Это был большой урок жизни».

(Борис Смирнов-Русецкий «Творческий путь», гл.VII, 1990 г.)

Помня слова Архипа Ивановича Куинджи о том, что настоящий художник будет рисовать, даже если его засадят в тюрьму, Борис Алексеевич начал понемногу брать в руки карандаш: на небольших клочках бумаги, огрызками карандашей он делал портреты, пейзажи.

Пейзажи тех гулаговских лет, особенно циклов «Боровое», «Алтай», художник продолжал разрабатывать и в 1980-90-е годы.

А работы довоенного времени почти все пропали.

«В сентябре 1956 года мне вручили бумажку о реабилитации. Возвращение в Москву в октябре 1956 года было трудным и безрадостным.

Первые впечатления не очень светлые: чувствую, как все "жмутся". И я вторично после Макинска (место ссылки) испытываю гнетущее чувство изгоя. В Москве я ощутил это страшно сильно», – вспоминал Борис Алексеевич.

Наиболее дружественные и сердечные встречи были с Фатеевым и Черноволенко. Наши духовные связи не оборвались, мы по-прежнему чувствовали себя членами единой творческой группы. У Петра Петровича за прошедшие пятнадцать лет появилось много новых капитальных произведений, в основном посвящённых космосу.

В марте 1957 года Борис Алексеевич поступил на работу в Институт металлургии, в 1962 году защитил кандидатскую диссертацию, с 1965 года трудился в качестве старшего научного сотрудника лаборатории сварки металлов до 1973 года, когда вышел на пенсию.

(Борис Смирнов-Русецкий «Творческий путь», гл.VIII, 1990 г.)

Большим событием в жизни Бориса Алексеевича, да и в жизни друзей, явилась встреча с Юрием Николаевичем Рерихом, вернувшимся на Родину в августе 1957 года.

Он рассказал об уходе Николая Константиновича в 1947 году, переезде Елены Ивановны и Юрия Николаевича в Дарджилинг, где в 1955 году Елена Ивановна скончалась, завещав сыну непременно вернуться в СССР.

Борис Алексеевич помогал Юрию Николаевичу с организацией выставок работ Николая Константиновича в Москве; развешивал картины, работал над каталогом. Вместе они читали и делали отбор из "Листов дневника" (их было более шестисот) для публикации в журнале "Октябрь".

Их встречи проходили регулярно по субботам.

«Юрий Николаевич смотрел мои работы, они ему нравились. Любимое его выражение: «Здесь есть правда». Вот эта правда – не сходство с натурой, а правдивость переживания – было именно то, что он считал важнейшим в живописи», вспоминал Борис Алексеевич.

(Борис Смирнов-Русецкий «Творческий путь», 1990 г.)

Вся жизнь Бориса Алексеевича прошла под знаком встречи с Рерихом и его семьёй. После ухода Юрия Николаевича, с 60-го года и до 90-х он встречался со Святославом Николаевичем.

С Николаем Константиновичем общался в своих снах. Он придавал этим снам большое значение и записывал их в своём дневнике.

Вот один из них: 1970г., 13 мая, 3 часа.

«Я находился во сне где-то в большом городе, и передо мной была площадь, украшенная высоким мощным зданием красного цвета с белым узором. По-видимому, это был какой то большой научно-исследовательский институт.

И почти одновременно я находился в малочисленной толпе; проходило какое-то собрание, и оно как бы утверждало деятельность будущего преемника Николая Константиновича.

Я знал, что это и есть он сам, но в людских глазах – это преемник.

Преемник не в искусстве, но в науке, в духовных устремлениях, в строительстве будущего». (Из дневниковых записей (1964-1979гг.) Ж. Дельфис.2005г., №1)

1960-е годы. «В период "оттепели" жизнь нашей группы как бы пробудилась от зимней спячки. Началась более активная творческая работа у Фатеева, Черноволенко и у меня. Появилась возможность организации персональных выставок в разных городах и республиках Советского Союза. Совместно, художники “Амаравеллы” были показаны на выставках «Время, пространство, человек», организованных журналом “Техника - молодёжи” в Киеве, Львове, Вильнюсе, Таллине.

И уже только в 1989 году на международной выставке «Звёздный путь человечества», посвящённой космосу, были представлены работы всех членов "Амаравеллы"».

Цикл «Космос». Проблемы Космоса всегда живо интересовали Смирнова-Русецкого и как учёного, и как художника.

Он постоянно интересовался научными исследованиями в области космоса, новыми открытиями в астрономии; внимательно рассматривал фотоснимки Земли, других планет, созвездий, туманностей, сделанные из космоса.

Всё это претворялось в удивительные образы на картинах.

Весь цикл «Космос» включает около 160 работ. «Каким-то непостижимым образом художнику удавалось достигать живого свечения звёзд и световых шлейфов даже на фоне подсвеченного у горизонта неба.

Картины не только смотришь, но и слушаешь – звучит гимн беспредельности.

Проникновенным взглядом художник видел «над собой алмазных рун чертёж», как сказал Максимилиан Волошин. Вот почему звёздная Вселенная на картинах Смирнова-Русецкого – «не хаос, не скопленье звёзд», а гармоничный, живой, одухотворённый организм.

Тема органической связи Земли и земного бытия с Космосом проходит через многие произведения цикла.

Полотна музыкальны. Борису Алексеевичу удаются своеобразные картины-метафоры, где в одном образном ряду сополагаются разномасштабные явления. Такова серия работ, посвящённая одуванчикам. Это земные цветы или космические туманности?

Цикл «Север». «После войны появилась возможность посетить Сортавалу, где Николай Константинович провёл более двух лет на грани двух периодов жизни.

Из дневника: 21июля 1967г. Остров Тулол.

«Двадцать три дня провёл я в местах, где Он (Николай Константинович Рерих) жил. Прошло полстолетия. Стёрлись следы человеческой жизни на далёком острове, и нет живого свидетеля прошлого.

Но голос Безмолвия свидетельствует: «Не ищите Его здесь. Его здесь нет, ибо Он воскрес». Не найдя Его следов, не воскресив черты минувшей жизни, мы обретаем его лик лишь в нетленной красоте природы – всегда живой и творящей». (Из дневниковых записей (1964-1979гг.), Ж. Дельфис 2005г., №1)

И другая запись: «…Как важно во внешнем найти гармонию с внутренним!»

«Для меня такой обетованной страной всегда был Север, Ладога, Карелия. Сколько лет слушаю я голоса сосен, смотрю на распускающиеся берёзы, на вереск и древние камни. И каждую зиму снова мечтаешь о встрече с Севером, встрече, которая кажется такой короткой».

(Смирнов-Русецкий, Дневники (1979-1993гг.), с.137)

Цикл «Алтай». «Алтай звал художника, потому что здесь побывала Экспедиция Рерихов.

Смирнов-Русецкий писал: «Этот цикл наиболее близок по духу к искусству Рериха индийского периода, я посвятил его памяти Учителя, который на протяжении всего моего пути неизменно светил и вдохновлял огненным горением своего творчества».

Состояние культуры Алтая, проблемы сохранения памятников материальной и духовной культуры постоянно волновали художника.

Он будет хлопотать о создании музея, связанного с творчеством Рериха на Алтае и в Изваре, о сохранении архитектурных памятников на Валааме, пополнении Звенигородского музея-заповедника и картинной галереи в Новосибирске и Барнауле и т.п. снова и снова». (“Жизнь длиною в век”)

«80-е годы. Вокруг него собралась небольшая группа людей, с которыми он обсуждал художественное и философское наследие Рерихов, изучал Живую Этику и древние философские учения Востока, делился своим мастерством с молодыми художниками.

Позже организовал московское Рериховское общество и стал его первым председателем. Расширились его связи с членами Рериховских обществ Прибалтики, Киева, Новосибирска, Алтая.

Он выступает с лекциями о жизни и творчестве Н.К. Рериха в разных городах, встречи, встречи, встречи… Многочисленные выставки – собственные и группы “Амаравелла”. Создание новых картин…

Интерес к творчеству художника и к группе “Амаравелла” неуклонно растёт. Это творчество вливается, наконец, в общее широкое русло русской культуры, перестаёт быть изгоем, широко освещается печатью».

(Удивительная жизнь Смирнова-Русецкого (1905-1993). “Несущий свет через искусство”)

«На своё 80-летие он говорил: «Соприкосновение с Красотой происходит всюду. Всё дело в том, чтобы суметь это принять.

То, что сказал Достоевский: «Красота спасёт мир», Рерих дополнил: «Осознанная красота спасёт мир». Красота неосознанная пропадает для тех людей, что не успели её осознать. И произведение искусства должно говорить человеку, способному принять его, – это принцип сопереживания. Не просто искусство как информация, а как сопереживание…

Я пытался исключить тёмные силы из своих картин. Человечество должно видеть светлые маяки. Болезнь планеты должны лечить человеческая Красота и Добро. Варварские разрушения – это не только войны. Разрушение временем и разрушение злобой и невежеством – это самое страшное.

Есть ли человек в моих картинах? Я думаю так, что высшее начало есть в человеке, и несомненно, человек должен был бы присутствовать. Гармония природы в том, что она выполняет все свои функции. Единственное существо со свободной волей – человек, но его воля часто вносит дисгармонию в природу, и потому зримое присутствие человека не оправдано в нём. Тем не менее, человек здесь есть – его духовным, а не физическим началом».

(“Жизнь длиною в век”)

Ушёл Борис Алексеевич с земного плана 7 августа 1993 года в Санкт-Петербурге.

Работы Смирнова-Русецкого разошлись по всему миру. Они находятся в музеях и частных собраниях Москвы, Санкт-Петербурга, Костромы, Пскова, Стокгольма и многих других городов и стран.

Творчество художника-символиста Бориса Алексеевича Смирнова-Русецкого, как и его друзей из группы «Амаравелла» вошло в третье тысячелетие как живописная параллель идеям русского космизма.